Ежегодно публикуются результаты социологических опросов на тему "сколько в России православных". Авторы работ, как правило, пытаются доказать, что в России много православных, либо, что их нет совсем. Обсуждение продуктивности таких опросов ведется давно (см. "НГ-религии", 1997, полемику Поспеловский-Вигилянский и др. Портал "Религия и СМИ" также обращался к этой теме), и всякий раз дискуссия сводится к проблеме ангажированности социологов. При этом есть проблематика гораздо более конкретная и притом вполне доступная для социологии. В частности, это ответ на вопрос "Почему люди ходят в церковь". Мне не встречались материалы опросов на эту тему, однако, как представляется, всякий "включенный наблюдатель" может обнаружить, по крайней мере, шесть мотиваций, которые мы попробуем охарактеризовать кратко.

Первая мотивация – та, о которой на языке светской журналистики говорят: "модно". Но если говорить об этой мотивации на языке социологии, то скорее ее можно обозначить словом лояльность. Люди ходят в церковь, потому что они проявляют лояльность к той или иной корпорации, общественной группе, к которой они принадлежат. Отчасти это напоминает синодальный период в истории РПЦ, когда большинство корпораций ходило в церковь дважды или трижды в год. Государственные чиновники ходят в церковь, так же, как они ходят на концерты Паваротти – потому что это является проявлением лояльности по отношению к их системе. Представители криминального мира ходят в церковь и т.д. Иначе говоря, утверждается практика хождения в церковь, как часть корпоративной идентичности.

Эти люди ходят в церковь по каким-то крупным событиям, не обязательно общественным, часто связанным с их личной жизнью, например, на похороны ближайших друзей или на крестины своих детей и детей своих ближайших друзей. И свое мировоззрение они глубоко с церковью не связывают.

Тем самым их самосознание не представляет никакой проблемы ни для церкви, ни для общества в этом смысле. Это – корпоративная лояльность.

Вторая мотивация, которая особенно развилась в последнее пятилетие: те, кто ходит в церковь, обретает там новую среду общения. На языке социологии это следовало бы описывать в терминах коммунальности. Сейчас реально формируется приходы. Приход – это место, куда человек может придти после богослужения. Он там пьет чай, общается с каким-то кругом прихожан.

Как правило, это люди, которые в своей жизни испытывают какое-либо давление или пережили жизненную неудачу. А иногда это даже очень успешные люди, например, женщины, которые занимают высокие посты. При советской власти для них средой общения был родной коллектив; сейчас, когда уже этих коллективов нет, а мир производственных отношений стал гораздо более жестким, стал миром бизнеса, они находят органичное общение на приходе.

Важно подчеркнуть, что эти люди в зависимости от своей личной культуры больше или меньше понимают из того, что происходит во время литургии, более или менее глубоко задумываются о смысле церковной жизни как пути спасения. Они об этом, как правило, знают, но не это находится в центре их внимания. При этой мотивации в центре находится не спасение и не стяжание Св. Духа, а именно возможность теплого личного общения, которого больше нигде нет, а найдено оно здесь. Таких людей, если спросить, что такое христианство, они ответят: "Бог есть любовь". Другие догматические и литургические моменты их волнуют гораздо меньше.

Третья мотивация охватывает гораздо более узкий круг людей. Третью группу можно рассматривать как подраздел первой, но в действительности так много различий, что лучше их выделить в отдельную группу.

Это люди достаточно начитанные, они сносно понимают, что в церкви происходит, но для них главным в их присутствии в церкви является принадлежность к долгой исторической традиции. Как правило, это одинокие мужчины среднего возраста (около 50), но среди них есть и женщины и какая-то часть молодых людей. Они, как правило, не участвуют в приходской жизни, так сказать, не остаются на чаепития, они вообще сторонятся людей и зачастую десоциализованы. Церковь является для них очень важным якорем, и они просматривают через нее свою историческую идентичность. При этом они не обязательно русские националисты, хотя таких в этой группе, много. Их вдохновляет принадлежность к долгой культурной традиции, а размышления об этой традиции составляет центральную часть их интеллектуальной жизни, которой они дорожат.

Человек, который осваивает эту традицию, начинает знать что-то такое, чего не знают другие. Поэтому именно эта группа, как правило, глубоко вникает в проблему календаря, в канонические постановления Вселенских соборов и т.п.

Вписанность в традицию – это не очень значимое переживание в масштабе страны и касается узкого круга, по сравнению с переживанием коммунальности. Последнее для миллионов русских женщин гораздо важнее, чем принадлежность к какой-то сложной, изощренной традиции, что имеет значение для мужчин. Женщинам, как правило, вообще чуждо это переживание принадлежности к исторической традиции, они так глубоко не заглядывают.

Четвертая мотивация имеет гораздо большее проблемное звучание. Потому что существует большой, очень сильный, яркий, социально выраженный круг людей, которые ходят в церковь в соответствии с глубокой мотивацией: в церкви явлено чудо. Если посмотреть с церковной точки зрения, несомненно, что в XX веке дары Святого Духа явлены в Русской церкви очень сильно: это церковь новомучеников, она обильно орошена кровью, и поэтому благодать здесь почиет. Если посмотреть на это с социологической точки зрения, можно сказать, что после долгого периода атеизма, когда вообще все чудесное исключалось из жизни людей и могло быть выражено только в виде летающих тарелок и пришествия инопланетян, пришло время, когда открылась возможность легитимного и очень высоко освященного существования "второй реальности", проявляющейся то здесь, то там. И реальной мотивацией прихода в церковь является в данном случае вовсе не ее литургическая жизнь, которая не так значительна, а явленность чудесного, наглядная, ясно выраженная иная реальность, которая противостоит плоской бытовой реальности.

Тысячи людей в той или иной форме участвуют в посещении святынь, мощи исцеляют, иконы мироточат, непрерывно пополняются свидетельства чудес. То есть существует значительный круг людей, которые участвуют в церковной жизни только потому, что им в той или иной мере явлено чудотворение: либо они сами были его свидетелями, либо слышали, либо никогда не видели, но живут ожиданием того, что они это увидят.

Для этой группы прихожан, для такого религиозного сознания – все уже не так просто. Потому что здесь имеется подлинное религиозное переживание, но рядом с ним живут коварнейшие искажения религиозности. Ведь несомненно, что бывают ложные чудотворения, бывают и формы психического нездоровья, какой-то подмены, а с другой стороны – намерения идеологизировать всю эту благодатную сторону церковной жизни.

Пятая мотивация охватывает круг людей, которые всегда составляли ядро церкви во все времена и для которых существует сквозная и простая магистраль, вокруг которой все строится в Церкви – спасение и стяжание Святого Духа. И все. Все остальное является некими проекциями, и эти люди очень хорошо понимают границу между верой и идеологией. Главный мотив присутствия в церкви – спасение. Проблема заключается в том, что эти люди, как правило, неохотно говорят, неохотно вербализируют свой опыт, они, как правило, никогда не превращают его в идеологию, потому что твердо помнят, что святоотеческая мысль центрирована на реальном опыте богообщения, или переживания, которое не может быть очень легко развернуто ни в какой идеологической плоскости. И поэтому на самом деле голос этих людей в церкви слышен слабее, чем голос других групп. В то же время религиоведы никогда не должны забывать, что в течение двух тысячелетий именно эти люди определяли сохранение церкви как "Тела Христова" и обеспечивали правильное самопонимание членов церкви.

Шестая группа – это те люди, которые работают в церкви. Это достаточно большая группа. Возможно, около миллиона человек в России. Люди, которые работают в церкви, являются, разумеется, носителями особого самосознания. Они очень хорошо понимают и про стяжание Святого Духа, и про спасение, про литургию, про причастие и др., но при этом их опыт гораздо сложнее, чем опыт представителей других групп, потому что он "помножен" на опыт повседневного пребывания внутри церкви.

В эту группу входят все клирики, а также многочисленные алтарники, которые в разное время были вовлечены в эту работу. Причем, если потом они уходят, то, тем не менее, навсегда остаются "алтарниками" в том смысле, что их церковное самосознание уже сформировано. Такие люди в любом случае до конца жизни сохраняют знание о пути спасения, о ценности последних инстанций в вере, но при этом знание уже "помножено" на многие нестроения, которые имеют место в церкви, и оно ими уже омрачено.

И современная социология вместо того, чтобы считать, сколько у нас православных одновременно верит в астрологию (эти корреляции ничего не дают для понимания вопроса), могла бы своими методами попытаться приблизиться к пониманию того, сколько у нас людей в церкви относятся к указанным "мотивационным группам". Это был бы гораздо более интересный и содержательный результат, который показал бы, куда движется церковный корабль, что в ближайшие годы сможет серьезно влиять на направление его движения, насколько серьезны угрозы церковному самосознанию.

09.09.2003
© Портал "Религия и СМИ"