Католической Собор Непорочного зачатия в Москве
Католической Собор Непорочного зачатия в Москве

1.

Думаю, что один из самых глубоких опытов религиозности и веры я почерпнул у моей бабушки, когда был маленьким. Она никогда не говорила со мной о Боге или о церкви напрямую, только косвенно, если я что-то спрашивал, но, учитывая, что в доме номинально православным был только отец, я спрашивал редко. Но прекрасно помню, когда приезжал к ней и каждый вечер слышал «Царица Небесная, Матушка, спасибо за прожитый день…», шёпотом, а потом – долгое перечисление пожеланий здоровья и много чего ещё всем её родным людям, поимённо. Когда я стал старше, примерно тоже самое, на тему пожеланий добра близким людям, я слышал в исполнении дедушки.

В наш последний разговор с бабушкой я упомянул о том, что слышал всё детство, и она сказала, что это словно бы её работа. И я, теперь уже из своего небольшого церковного опыта подтвердил, что это действительно работа, важная и сложная.

В детстве я это так не формулировал, но теперь могу сказать, что моя бабушка истинно живёт по Евангелию. Все её суждения всегда выносились в стиле «я думаю так, а вы – сами решайте, как вам лучше», я не слышал от неё ни одного грубого слова ни про кого, а на вопрос о религиозности она всегда отвечала, что деревенская (реально родилась в деревне), мало что понимает и в церковь не ходит (уже много лет с трудом даже по своей квартире ходит).

2.

Следующий опыт – несомненно, крещение. Это произошло, когда мне было 12 лет, за 3 дня до Нового года. Я тогда воображал себе, что верю в Бога и сказал родителям, что хочу покреститься. Это произошло в храме Сергия Радонежского в Рогожках (недалеко от м. Римская/Площадь Ильича в г. Москва). Из воспоминаний – неудобная крестильная рубашка, холод, полутёмный храм, молодой усталый батюшка, много народу и моё сильное раздражение, что я не понимаю, что происходит и что надо делать. Я несколько раз до крещения спрашивал у родителей, что будет происходить, и что мне надо будет делать, но они сказали, что я пойму всё по ходу. Моего брата, которого крестили вместе со мной, думаю, не волновали такие вопросы. Во всяком случае, он никогда об этом не говорил.

На крестины мне подарили детскую Библию (многие, я думаю, помнят, ярко-синяя, со звёздочками), я прочитал её всю, но более всего меня «зацепил» момент, когда Бог повелел Адаму давать имена животным. Вспоминаю, что после этого я несколько дней ходил и размышлял – а почему Адам собаку назвал «собакой», какой в этом смысл и так же, про других животных, каких вспомнил. Мне и в голову не пришло, что он называл их не на русском языке.

Конечно же, помню моё первое причастие. Оно произошло в церкви Всех Святых на ст. м. Сокол, недалеко от родительского дома. Помню очередь, которую отстоял и ложечку со странного вида словно бы желе, которое я проглотил. Также осталось впечатление торжественности от золотого убранства церкви и горящих свечей у образов. Из самой литургии, конечно же, не помню ничего.

Хочу отметить, что не так давно мне удалось повторить опыт причастия в восточном обряде, когда я участвовал в богослужении Страстного Четверга в доме у о. Якова Кротова, с котором там же и познакомился. Это было удивительное ощущение. Очень новое и сильное, несмотря на опыт причащение в Католической церкви.

3.

После крещения у меня на долгие годы был вакуум на тему Бога и церкви. Лет в 14-15 по какой-то причине я возымел нехилый «зуб» на Бога, не уровня «Бога нет», но до степени «Знать Тебя не желаю, раз Ты такой». Речь, если я не ошибаюсь, шла о какой-то очередной человеческой жестокости в мире, о которую я споткнулся и, по неопытности, приписал Богу. Что-то на тему, что это за Бог, если на земле плачут дети. Или что-то подобное.

Но, как раз, лет в 14 я начал читать Толкиена и увлекаться его идеями, что ближе к 30 вылилось в мой приход в храм Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии в Москве.

Меня очень тронула и впечатлила религиозность Профессора. Я увидел, что всё в его книгах так или иначе пропитано Богом или Идеей Бога. Я также прочитал о его жизни. И это подтолкнуло меня пойти в костёл. Было это в 2008 году. Надо сказать, что до этого времени, в момента крещения, я был в православном храме либо с экскурсиями, либо, если по собственному желанию – раза 3-4 и те в стиле «зашёл, пару минут постоял – вышел». В одно из последних посещений на нас, случайно повернувшихся спиной к алтарю, наорал батюшка. Не помню, чтоб это как-то меня оскорбило или шокировало. Я просто решил, что не буду заходить в заведения, где преспокойно могу услышать ор за то, в чём я не разбираюсь и зашёл-то просто так, без какой-то цели.

Так вот, в том далёком 2008 году я пришёл в храм католический, движимый, с одной стороны идеями Толкиена, а с другой – сильным кризисом жизни. Мы расстались с один из самых любимых моих людей и я испытывал практически физические страдания. К тому же, на тот момент прошёл год, как я начал принимать гормоны, чтоб в дальнейшем сделать трансгендерный переход.

Так случилось, что Бог свёл меня с одной прихожанкой, Л. Она как-то сумела меня расположить к себе, я часто ходил в храм, но не на мессу или к священнику, а именно к ней. Однажды я рассказал ей о том, что собираюсь делать в дальнейшем. С тех пор каждый наш с ней разговор стал занимать чуть ли не по 5 часов, и суть его была в том, что она старательно меня отговаривала, приводя новые и новые доводы. Мне нравилось это всё меньше и меньше, и последней каплей в чашу терпения было то, что в ответ на моё признание о суицидальных мыслях в юности, они выдала, что стоило это сделать, это было бы лучше. Да и Католическая церковь молится за самоубийц.

Сказать, что я был в шоке – не сказать ничего. Я ушёл тогда из храма и смог прийти только спустя 4 года, в 2012 году, когда я уже пошёл на катехизацию и вовсю готовился к присоединению. А спустя ещё пару лет после присоединения я смог простить Л., поняв, что таким крайне странным образом человек обо мне заботился и хотел сделать, как лучше. Но своей наивности, пожелав как-то общаться с ней дальше, я натолкнулся на постоянное «у меня нет времени» с её стороны. И только со временем я понял, что случилось – я завершил переход, сменил документы, и её многочасовые доводы в далёком 2008 году не возымели должного отклика. Потом я узнал, что она раззвонила обо мне чуть ли не всему приходу. А в ответ на мой комментарий на эту тему изрекла только, что, ну, раз все уже знают, надо бы подыскать священника, который мог бы со мной как-то взаимодействовать. Надо сказать, что такой священник так и не появился в виде моего официально духовника. Но есть один отец, к которому я иногда могу подойти с духовным или жизненным вопросом.

4.

Параллельно с катехизацией я раз в неделю пересекался со своим знакомым, бывшим православным катехизатором, а тогда – уже католиком. Мы сидели в кафе и вместе читали и обсуждали по несколько глав катехизиса. Это мне запомнилось гораздо больше, чем, собственно, катехизация, на которой монахиня, её ведшая, просто давала нам катехизис.

Надо сказать, что полноценно по информации я прошёл катехизацию у францисканцев, пару лет назад. Понял, что священник-катехизатор – это гораздо удобнее для меня, в плане получения знаний. Он может ответить на вопросы, тогда как сестра чаще говорила просто в контексте веры.

5.

Надо отдельно отметить, что я, столкнувшись на заре своего прото-католичества с довольно неприязненным отношением к транссексуальности на примере Л., я решил у того же знакомого, который помогал мне с катехизацией, узнать как вообще церковь к этому относится. Я попросил его спросить у знакомого священника.

Теперь я могу сказать, что допустил ошибку, не спросив в тот момент сам и именно о своей ситуации. Знакомый, на очередной нашей встрече, сказал мне, что Католическая церковь относится к транссексуальности нормально. Но, как показал мой последующий опыт, церковь терпимо относится к трансгендерности. И, уже теперь ретроспективно, могу сказать, что Католическая церковь просто не видит проблемы в этом. И трансгендеры для церкви являются этакими «не очень женственными женщинами с причудами». Поэтому и ответ моего знакомого был о принятии, чего на самом деле, разумеется, нет даже и по отношению к трансгендерам, хоть это и не видится явно.

Из важных вещей после катехизации, могу отметить, что через 2 месяца после присоединения я попал на францисканские реколлекции в монастырь Санкт-Петербурга. А через 7 месяцев я пришёл во францисканский монастырь в Москве. С этого момента, года полтора всё было достаточно спокойно. Несколько отравляли жизнь долгие разговоры со священником, о котором я писал выше, на тему моей, возможно, ошибки в выборе. Он то предлагал мне сходить к христианскому психологу, то обещал перевести с польского некоторые труды, которые могли бы мне в чём-то помочь, то приводил ещё многочисленные аргументы. Но, со временем, он сказал, что видит мои суждения, происходящими из моего мозга. И неприятные разговоры прекратились.

В это же время мне довольно чётко дали понять, что о моей ситуации никто не должен знать, чтоб люди не соблазнялись тем, что таких людей, как я, спокойно причащают. Равно, как и на мой вопрос, могу ли я рассказать о себе компании, которая сложилась из тех, кто приходил молиться в часовню и в которую я смог влиться, последовал категорический отказ. Но мне было разрешено, если я хочу, рассказывать об этом лично людям. Что я и не преминул делать и, при надобности, продолжаю и сейчас. Но тогда меня ещё удивило искреннее непонимание священника – а зачем, собственно, об этом людям знать. И тогда я довольно чётко сформулировал для себя, что это просто «защита от дурака».

Это касается как церковного, так и светского общества. Я не могу сказать, что я изо всех сил скрываю свою транссексуальность или же, наоборот, трублю о ней на всех углах. Я решил, что оптимально для меня – оповещать об этом только тех, с кем я хочу более близкого общения или отношения. Просто, чтобы не сочинять ничего, а сказать так, как есть. Про детство, например, или про что-то ещё. Вообще про мой опыт.

Я вообще понял, что в этом есть смысл – говорить о своём опыте в церкви, потому что считаю, что это может способствовать устранению трансфобии и различных беспочвенных а, зачастую и опасных мифов, связанных с транссексуальностью. Я считал и продолжаю считать, что, зачастую, агрессивная позиция происходит просто от незнания. А если люди будут видеть и общаться с таким же, как они сами, верующим и практикующим христианином, фобий и агрессии может стать меньше.

Кстати, из тех людей, с кем я общаюсь, я заметил гораздо более спокойную позицию, чем та, которую я встретил в момент своего прихода в церковь. Что радует меня.

6.

Но, несмотря на некоторые положительные вещи, было и много отрицательных.

Вспоминается неудачный опыт моего вступления в третий францисканский орден. Или запрет петь псалмы и читать чтения у францисканцев в часовне. Или, в принципе, изменение отношения людей, после их узнавания отдельных фактов моей биографии. Хотя, по идее, всегда в церкви декларируется принятие всех, вне зависимости ни от чего.

Более всего было противно во всех этих и подобных им случаях, что все решения решались, принимались, а также обсуждались у меня за спиной, передавались мне третьими лицами. Только один факт, когда мне всё было сказано в лицо и даже выражено сочувствие, в связи с фактом отвержения – неизменно оставляет надежду на лучшее.

7.

Отдельно хочу сказать о том, как складывались мои личные романтические отношения, когда я пришёл в церковь.
К сожалению, они долго не задерживались, в связи с тем, что мне очень важна были религиозная жизнь, а мои любимые люди, зачастую, приходили в церковь ради меня, а не ради Бога, а там, увидев проблемы (канонически, транссексуальный человек не может вступить в венчанный брак ни с кем, а если заводит отношения, то, разумеется, остаётся без таинств), оказывались к ним не готовы. Часто была ещё ревность к церкви, Богу, к какому-нибудь священнику, из-за которого я, несомненно, и хожу в церковь (я – пансексуален и об этом всегда знают все, с кем я встречался). Так или иначе, но нам приходилось расставаться.

С человеком, с которым я был в самом начале моей церковной жизни, я даже стремился хранить целибат. Мы даже были в ЗАГСе. И перед этим я сказал, что собираюсь хранить целибат. Но всё закончилось тем, что мы развелись, потому что «эксперимент» с целибатом провалился. Моя супруга заявила мне, что больше не может хранить целибат и предлагает, что раз со мной она спать не может, то секс у неё будет с другим человеком. На что я сказал, что не потерплю блуда у себя в доме. И эта ситуации, а так же тёрки в церковью довели наш недобрак до развода.

Потом было ещё некоторые люди, с кем я встречался. Но каждый раз я понимал, что отношения летят в пропасть, потому что люди не хотят Бога в нашей жизни никаким, даже самым минимальным образом. А для меня это было, да и до сих пор остаётся очень важным.

8.

Отдельная, абсолютно особая тема для меня – документальное подтверждение.

Я нашёл в «Лексиконе» пару абзацев про «бунт против Бога» и про то, что не стоит «менять пол», будет только хуже.
В одной брошюре нашёл, что это нарушение 6 заповеди.

Но как-то никакой более или менее внятной информации про тех, кто уже совершил переход.

9.

Но единственное, что я могу сказать с большей или меньшей уверенностью, я – католик. Им и останусь.

Однажды я ушёл из церкви. Меня хватило всего на 2 недели медленного умирания, когда организм просто отказывался есть и было тяжело подняться с кровати. Я тогда поехал в Тверь, зашёл в единственный там католический храм (Преображения Господня). На мессе одно из чтений было про торг о Содоме и Гоморре. И тут я понял, что даже ради 5 праведных Он не разрушит городов. Даже, если я буду хоть на 5% праведен и буду стремиться к Нему, я буду с Ним. В этом я уверен.

Всё не тщетно. Врата ада никогда не смогут одолеть Тело Христа.

Еще на эту тему: